Неточные совпадения
Вы, князья буй Рюрик и Давид!
Смолкли ваши воинские громы.
А
не ваши ль плавали в крови
Золотом покрытые шеломы?
И
не ваши ль храбрые полки
Рыкают, как туры, умирая
От каленой сабли, от руки
Ратника неведомого края?
Встаньте, государи, в злат стремень
За обиду в этот черный день,
За Русскую землю,
За Игоревы раны —
Удалого сына Святославича!
Пока ее
не было, ее имя перелетало среди людей с нервной и угрюмой тревогой, с злобным испугом. Больше говорили мужчины; сдавленно, змеиным шипением всхлипывали остолбеневшие женщины, но если уж которая начинала трещать — яд забирался в голову. Как только появилась Ассоль, все
смолкли, все со страхом отошли от нее, и она осталась одна средь пустоты знойного песка, растерянная, пристыженная, счастливая, с лицом
не менее алым, чем ее чудо, беспомощно протянув руки к высокому кораблю.
Начинается крик, шум, угрозы, с одной стороны по-русски, с другой — энергические ответы и оправдания по-голландски, или по-английски, по-немецки. Друг друга в суматохе
не слышат,
не понимают, а кончится все-таки тем, что расцепятся, — и все
смолкнет: корабль нем и недвижим опять; только часовой задумчиво ходит с ружьем взад и вперед.
До вечера: как
не до вечера! Только на третий день после того вечера мог я взяться за перо. Теперь вижу, что адмирал был прав, зачеркнув в одной бумаге, в которой предписывалось шкуне соединиться с фрегатом, слово «непременно». «На море непременно
не бывает», — сказал он. «На парусных судах», — подумал я. Фрегат рылся носом в волнах и ложился попеременно на тот и другой бок. Ветер шумел, как в лесу, и только теперь
смолкает.
Я повернулся на другой бок — над ухом раздался дуэт и потом трио, а там все
смолкло и вдруг — укушение в лоб,
не то в щеку.
Слобода
смолкла, но никто
не выходил."Чаяли стрельцы, — говорит летописец, — что новое сие изобретение (то есть усмирение посредством ломки домов), подобно всем прочим, одно мечтание представляет, но недолго пришлось им в сей сладкой надежде себя утешать".
Когда
не было никого в комнате, ей становилось скучно, и она шла туда, где кто-нибудь есть. Если разговор на минуту
смолкнет, ей уж неловко станет, она зевнет и уйдет или сама заговорит.
С наступлением реакции эстрада
смолкла, а разврат усилился. Правительство боялось только революционеров, а все остальное поощряло: разрешало шулерские притоны, частные клубы, разгул, маскарады, развращающую литературу, — только бы политикой
не пахло.
Назывался он
не в насмешку над заседавшими там старичками, а потому, что там велась слишком мелкая игра, и играющие, как умные детки, молчали наравне с мундирными портретами по стенам. А чуть кто-нибудь возвышал голос в карточном споре, поднимались удивленные головы, раздавалось повелительное «тс», и все
смолкало.
Зося, конечно, давно уже заметила благородные усилия Половодова, и это еще больше ее заставляло отдавать предпочтение Лоскутову, который ничего
не подозревал. Последнее, однако,
не мешало ему на всех пунктах разбивать Половодова каждый раз, когда тот делал против него ученую вылазку. Даже софизмы и самые пикантные bons mots [остроты (фр).]
не помогали, а Зося заливалась самым веселым смехом, когда Половодов наконец принужденно
смолкал.
Но раздавшаяся песня
не состоялась и вдруг
смолкла.
— Нет, Петр Степаныч, понапрасну
не утешай. Дело наше кончено, и нет ему возвороту, — сказала мать Таисея и
смолкла.
Смолкли рабочие, нахмурясь, кругом озирались, а больше на желтый сыпучий песок кунавинского берега;
не идет ли в самом деле посуленный дядей Архипом архангел. Беда, однако,
не грянула.
И, сильной рукой охватив тщедушную Иларию, с помощью божедомок вытащила ее в сени и там, втолкнувши в чулан, заперла замком. С неистовыми криками стала изо всей мочи колотить в дверь Илария, но никто
не обращал на нее вниманья. Мало-помалу
смолкла честная мать, и тишина настала в богадельне.
Насилу выбрались рыбники. Но
не отъехали они от трактира и ста саженей, как вдруг
смолкли шумные клики. Тихо… Ярманка дремлет. Лишь издали от тех мест, где театры, трактиры и разные увеселительные заведения, доносятся глухие, нестройные звуки, или вдруг откуда-нибудь раздастся пьяный крик: «Караул!..» А ближе только и слышнá тоскливая песня караульщика-татарина, что всю ночь напролет просидит на полу галереи возле хозяйской лавки с длинной дубиной в руках.
— Красота-то где будет церковная? Ведь без малого двести годов сияла она в наших часовнях, двести годов творились в них молитвы по древнему чину за всех христиан православных… И того лишиться должны!.. Распу́дится наше словесное стадо,
смолкнет пение за вся человеки и к тому
не обновится… Древнее молчание настанет… В вертепах и пропастях земных за имя Христово придется нам укрываться…
Все исчезло, все
смолкло от первого звука Варенькина голоса. Молча опустилась Дуня на скамью. Из светлого рая да вдруг на скорбную землю!..
Не знает, что и сказать… Досадно ей на Вареньку. Зачем нарушила сладкий покой ее? Зачем исчезли прекрасные виденья? Зачем
смолкли чудные голоса?..
Не ответил на это ничего Патап Максимыч, и после того разговор
не ладился больше. Как ни старался Колышкин своротить беседу на другое, Чапурин ответил двумя-тремя словами да потом и
смолк. Ужинать подали, и за ужином все время молчал.
Смолкли певуны,
не допели разудалой бурлацкой песни, что поминает все прибрежье Волги-матушки от Рыбной до Астрахани, поминает соблазны и заманчивые искушенья, большею частью рабочему люду недоступные, потому что у каждого в кармане-то
не очень густо живет.
Сморщился Доронин и
смолк. Кинул он мимолетный взгляд на вышедшую от Дарьи Сергевны дочь, и заботливое беспокойство отразилось в глазах его.
Не подходя к дивану, где сидели Дуня с Наташей, Лизавета Зиновьевна подошла к раскрытому окну и, глаз
не сводя, стала смотреть на волжские струи и темно-синюю даль заволжских лесов…
Наконец часам к одиннадцати ночи гул
смолкает, и матушка посылает на село посмотреть, везде ли потушены огни. По получении известия, что все в порядке, что было столько-то драк, но никто
не изувечен, она, измученная, кидается в постель.
Этим сразу старинные порядки были покончены. Тетеньки пошептались с братцем, но без успеха. Все дворовые почувствовали, что над ними тяготеет
не прежняя сутолока, а настоящая хозяйская рука, покамест молодая и неопытная, но обещающая в будущем распорядок и властность. И хотя молодая «барыня» еще продолжала играть песни с девушками, но забава эта повторялась все реже и реже, а наконец девичья совсем
смолкла, и веселые игры заменились целодневным вышиванием в пяльцах и перебиранием коклюшек.
В Осиповке еще огней
не вздували. По всей деревне мужички, лежа на полатях, сумерничали; бабы, сидя по лавкам, возле гребней дремали; ребятишки
смолкли, гурьбой забившись на печи. На улицах ни души.
Смолк Яким Прохорыч. Жадно все его слушали,
не исключая и Волка. Правда, раза два задумывал он под шумок к графинам пробраться, но, заметив следившего за ним Алексея, как ни в чем
не бывало повертывал назад и возвращался на покинутое место.
Смолкли девицы, но шушуканье вполголоса
не прекращалось.
Смолкла Прасковья, оглядываясь и будто говоря: «Да ведь я так, я, пожалуй, и
не стану реветь». Вспомнила, что корову доить пора, и пошла из избы, а меньшая сестра следом за ней. Фекла ни гугу, перемывает у печи горшки да Исусову молитву творит.
— Уж я лаской с ней: вижу, окриком
не возьмешь, — сказал Патап Максимыч. — Молвил, что про свадьбу год целый помину
не будет, жениха, мол, покажу, а год сроку даю на раздумье.
Смолкла моя девка, только все еще невеселая ходила. А на другой день одумалась, с утра бирюком глядела, к обеду так и сияет, пышная такая стала да радостная.
Плюнула Аксинья Захаровна чуть
не прямо в лицо Патапу Максимычу, отвернулась и
смолкла.
Смолк Василий Борисыч, а сам про себя подумывает: «Ничего нé видя, ровно медведь на дыбах заревел; что ж будет, как про все он узнает?.. Ох, Господи, Господи!.. Возвратихся на страсть, егда ýнзе ми терн, беззаконие познах и греха моего
не покрых!..»
Смолк, и послышалось пряданье зверей по насту, ворчанье, стук зубов… Ни один звук
не пропадет в лесной тиши.
Долго в своей боковушке рассказывала Аксинья Захаровна Аграфене Петровне про все чудное, что творилось с Настасьей с того дня, как отец сказал ей про суженого. Толковали потом про молодого Снежкова. И той и другой
не пришелся он по нраву.
Смолкла Аксинья Захаровна, и вместо плаксивого ее голоса послышался легкий старушечий храп: започила сном именинница.
Смолкли в светлице долго и весело щебетавшие Настя с Фленушкой. Во всем дому стало тихо, лишь в передней горнице мерно стучит часовой маятник.
Смолкла, и все замолчали. Ни слова
не молвила Дарья Никитишна,
не сказала, каково показалось ей задушевное слово маленькой Домнушки.
Смолкли последние звуки «Богородична плача», этой русской самородной «Stabat mater», и в келарне, хоть там был
не один десяток женщин, стало тихо, как в могиле. Только бой часового маятника нарушал гробовую тишину… Пение произвело на всех впечатление. Сидя за столами, келейницы умильно поглядывали на Василья Борисыча, многие отирали слезы… Сама мать Манефа была глубоко тронута.
Смолкли ребята, враждебно поглядывая друг на друга, но ослушаться старшого и подумать
не смели… Стоит ему слово сказать, артель встанет как один человек и такую вспорку задаст ослушнику, что в другой раз
не захочет дурить…
Со вздохом витязь вкруг себя
Взирает грустными очами.
«О поле, поле, кто тебя
Усеял мертвыми костями?
Чей борзый конь тебя топтал
В последний час кровавой битвы?
Кто на тебе со славой пал?
Чьи небо слышало молитвы?
Зачем же, поле,
смолкло ты
И поросло травой забвенья?..
Времен от вечной темноты,
Быть может, нет и мне спасенья!
Быть может, на холме немом
Поставят тихий гроб Русланов,
И струны громкие Баянов
Не будут говорить о нем...
Тогда
не только мы, дети, но, кажется, и вся толпа
смолкала в суеверном страхе…
Несколько дней, которые у нас провел этот оригинальный больной, вспоминаются мне каким-то кошмаром. Никто в доме ни на минуту
не мог забыть о том, что в отцовском кабинете лежит Дешерт, огромный, страшный и «умирающий». При его грубых окриках мать вздрагивала и бежала сломя голову. Порой, когда крики и стоны
смолкали, становилось еще страшнее: из-за запертой двери доносился богатырский храп. Все ходили на цыпочках, мать высылала нас во двор…
А там откуда ни возьмется поздний ветерок, пронесется над сонными водами, но
не сможет разбудить их, а только зарябит поверхность и повеет прохладой на Наденьку и Александра или принесет им звук дальней песни — и снова все
смолкнет, и опять Нева неподвижна, как спящий человек, который при легком шуме откроет на минуту глаза и тотчас снова закроет; и сон пуще сомкнет его отяжелевшие веки.
Он
смолк и несколько времени глядел на нее вопросительно. Она сидела,
не спуская с него глаз.
Окружающие в недоумении
смолкли, так как разговор шел далеко
не о чем-нибудь прочитанном.
Князь
не договорил — он
смолк от видимого утомления. — Побереги ее, Зоя! Она мне… дочь!.. — продолжал князь.
— Видно
не знаете! — возразил было Гиршфельд, но Петухов посмотрел на него в упор с такой уверенной улыбкой, что тот
смолк.
Все
смолкли, так как очень хорошо знали, что когда Егор Егорыч так кричал, так с ним ничего
не поделаешь.
— Нет врешь, ты
не уйдешь от меня! Лошадей!! — закричал было Петр Григорьич, но на том и
смолк, потому что грохнулся со стула длинным телом своим на пол. Прибежавшие на этот стук лакеи нашли барина мертвым.
Когда я вошел в гостиную, я сейчас же заметил, что ее
не было… Полковник что-то рассказывал, но при моем появлении вдруг все
смолкло. Ничего
не понимая, я подошел к хозяину, но он
не только
не подал мне руки, но даже заложил обе свои руки назад.
Однако я ничего
не ответил на этот новый вызов. Мы оба на минуту
смолкли, но я инстинктивно почувствовал, что между нами вдруг образовалась какая-то натянутость. Я смотрел в сторону, Осип Иваныч тоже поглядывал куда-то в угол.
Сказав последние слова, отец Арсений даже изменил своей сдержанности. Он встал со стула и обе руки простер вперед, как бы взывая к отмщению. Мы все
смолкли. Колотов пощипывал бородку и барабанил по столу; Терпибедов угрюмо сосал чубук; я тоже чувствовал, что любопытство мое удовлетворено вполне и что
не мешало бы куда-нибудь улизнуть. Наконец капитан первый нарушил тишину.
— Говорю,
не трожь… — повторил угрюмо Кузьма и снова
смолк.
Она
смолкла, положительно задыхаясь от злобного смеха. Слова ее
не произвели на Егора Егоровича особого впечатления — он знал и понимал давно смысл их отношений, недаром называл ее любовь к нему «тиранством». Желание злить ее в нем все еще
не унималось.
Она
смолкла и наклонилась над шитьем с таким вниманием к работе, что у молодого человека
не хватило решимости продолжать дальнейший вопрос.